8.15: Собачья работа

- ...а я хочу любить для себя; я хочу быть нумером первым.
- А мне кажется, поставить себя нумером вторым - все назначение нашей жизни.

(И. С. Тургенев. "Накануне")

В Сент-Луисе, заметаемом где-то там, в ином мире, снежной бурей века, полицейский Джеймс Фрэмптон просыпался по ночам от кошмаров, в котором он рвал руками людей.

Третьей по счету жертвой была проститутка. Ее кровь хлестала Джеймсу в лицо. Подскочив в постели, он трудно переводил дыхание. Черный доберман в красном ошейнике, сочувственно поскуливая, забрался на кровать и улегся поперек хозяина, будто защищая его.

А наутро Джеймс обнаружил в мусорном контейнере на собственной кухне собственную же футболку. Всю в крови.

Обратный отсчет стартовал.

Сэм привычно закрыл глаза плотными шорами, дабы не отвлекаться от стены, подлежащей прошибанию.

Дин так же привычно перевел навигационные приборы в режим максимальной чувствительности, дабы не пропустить ни одной ноосферной подсказки.

Это не мешало ему пылко защищать репутацию Кёрли Ховарда, комического гения сороковых годов. Сэму больше нравился его брат Шемп, оставивший семейную труппу ради сольной карьеры, - Кёрли, на его вкус, грешил банальщиной.

Будто можно быть оригинальным, когда твоя задача – тупо подыгрывать брату-комику.

В Сент-Луис братья прибыли по просьбе полицейского Джеймса, однажды спасшего им жизни. Наверное, парню понадобилась помощь по работе. Дин устал от поездки – похоже, разногласия братьев Винтов не исчерпывались отношением к братьям Ховардам. Сэма злили настороженное внимание старшего и его настойчивые предложения найти еще одного хеллхаунда – для Дина. С ним все в порядке, он прошел тест, какими будут два следующих – Кевин пока не знает. Чего брат на его избранность зарится?

С сомнением покивав, Дин уехал за пивом и харчем. Вскоре в мотельную дверь поскребся черный доберман в красном ошейнике, непринужденно запрыгнул на кровать и подставил Сэму пузо. Ни хозяина поблизости, ни бирки с хозяйским именем не обнаружилось. Сэм в панике выскочил навстречу вернувшемуся Дину и затараторил, как нашкодивший пацан: не виноватый он, она сама пришла, животик просила почесать, она чистенькая, он проверил, может, пусть с ними переночует, а уж с утра они найдут ей дом?

Озадаченный Дин заглянул в комнату. Возлежавшая на кровати очаровательная мулатка в черном мини-платье и красном ошейнике приветственно ему улыбнулась.

Пусть ночует, разрешил Дин.

Удивленный его покладистостью Сэм обернулся - и схватился за нож. Мулатка снисходительно уведомила, что она – не оборотень, а фамильяр. Сиречь компаньон ведьмы и колдуна, имеющий две физические формы, знал начитанный Сэм. В собачьей форме, поведала Порша – так звали гостью, - было проще понимать людей. Ну и проникать в мотели к молодым людям, во избежание недоразумений.

Выходило, будто собаки в обществе Сэма были в большей безопасности, чем девушки.

Сэм скривился. 

Услыхав, что Порша – фамильяр Джеймса, Дин категорически возроптал: их приятель – коп, а не ведьмак. Оказалось, данные устарели. После их совместной работы над отвратительным делом чокнутого алхимика Джеймс увлекся магической стороной бытия и посвятил ее изучению жизнь. Значит, еще одного хорошего парня Винты пусть косвенно, но испортили, понял Дин и загрустил. Сэм не удивился: колдовство – занятие куда веселее, чем охрана защиты и порядка. Джеймс, правда, работу не бросил - продолжал трудиться в убойном отделе полиции, используя новые знания на пользу делу. Но в последние дни с ним сделалось что-то нехорошее. Он кричал по ночам и психовал при свете дня, не мог думать, не мог работать. Походило на нервный срыв.

Конечно, офицер Фрэмптон знал, что Винчестеры – последняя инстанция, куда такие, как он, могли обратиться за помощью. Он и не обращался. Пришел он в элитный и очень тайный клуб, приютившийся в подвале старого дома на рабочей окраине, где под живые фортепианные мелодии выпивали, болтали, играли в шахматы дамы и господа, одетые в самых разных стилях минувшего столетия. Посасывая виски, измученный Джеймс рассказывал другу Спенсеру о снах – мрачных, кровавых, терзавших и пугавших его до безумия. Тот слушал очень сочувственно, предлагал обратиться к специалистам, но Джеймс понимал: лекарства от его хвори не существует. И отъезд не поможет. Сам Спенсер считал причиной напасти попытку совместить несовместимое. Нельзя служить в полиции, одновременно занимаясь оккультными практиками. Нельзя вести обычную жизнь, будучи необычной личностью. В этом клубе было множество колдунов – и лишь один коп, медленно сходящий с ума, брошенный даже своим фамильяром. Кажется, это встревожило Спенсера больше всего остального. Но Джеймс Поршу не винил – он сам оттолкнул верную компаньонку.

Он закрылся, прервав обычную для таких пар телепатическую связь, рассказывала Порша охотникам. Похоже, он считал сны не совсем снами и винил себя в настоящих убийствах. Коллегам-колдунам он не доверял, коллеги-копы не умели расследовать магические преступления, и Джеймс пропадал на глазах, разрушаемый изнутри внезапно скрутившей его Тьмой. Порша пошла на огромный риск – отправила Винтам вызов от его имени, взвалив на себя сложную задачу: убедить их, особенно Дина, не любившего ни колдунов, ни собак, дать хозяину шанс. Джеймс, отдававший все свои старые и новые способности на благо людей и никогда – им во зло, заслуживал этого шанса.

Винты сердитым спичем прониклись, даже угостили гостью пивом, хотя Дин хранил крайний скепсис по поводу всей ситуации. Тем паче что ночлег втроем оставил-таки его без законного минимума сна. А сон Джеймса в эту ночь стоил жизни четвертой жертве – слепому негру, зачем-то бродившему по пустому парку. Наутро, вернувшись домой вместе с охотниками, бедная Порша выдержала еще один нагоняй – за самоуправство. Винты смирно ждали в гостиной; заглянувшему туда грустному доберману Дин послал приветственно-ободряющий знак.

Как ни ругался Джеймс, правоту фамильяра он понимал и не без труда, но шел следователям навстречу, огрызнувшись лишь на замечание Дина: связался с магией – прощайся с извилинами. Да, он убивал во сне. Чувствовал, как его руки рвут плоть жертв. Просыпался, правда, в своей постели, но, пользуясь служебным положением, убедился, что все четверо действительно мертвы. От лап гризли, по версии полиции. Предложенную Сэмом утешительную версию профессионального невроза Джеймс уже обдумывал – и отверг. Вот она, окровавленная футболка с его инициалами, слишком материальная для невроза.

Может, вдохновенно допустил Дин, его невзлюбил кто-то из коллег по ведьмовству - и сглазил, или, того хуже, подчинил своей воле, заставив реально убивать. Джеймс устало заметил, что никогда о подобном не слышал. Понимая, что в его нынешнем состоянии проку от него никакого, а вред весьма вероятен, он покорно принял условие Винтов – домашний арест в массивных железных цепях, изолирующих мага от магии.

Цепи Дин принес с собой.

Просмотрев местную прессу и полицейские архивы, Сэм убедился, что колдун с фамильяром не врали. Детали убийств совпадали с рассказом Джеймса, а его послужной список действительно впечатлял: прыжок из новичков в офицеры буквально в одну ночь и стопроцентная раскрываемость за последние четыре года. Еще бы, с магическим-то следственным аппаратом, усмехнулся Дин, готовивший по рецепту Бобби антиведьмовский коктейль из собранных с бору по сосенке ингредиентов. Его беспокоила действенность коктейля, а Сэма беспокоило беспокойство брата.  С чего вдруг Дин, обычно полагавшийся на авось, озаботился подсчетом шансов на успех? Может, он не в боббино средство, а в Сэма не верит? Это было обидно; но, снова и снова спрашивая себя о причинах братнего недоверия, Сэм понял: дело не в его ненадежности, а в самомнении Дина, верящего только себе.

Будто у Дина, с учетом всего его опыта, были варианты.

Старший внимательно выслушал, взирая на младшего грустными зелеными глазищами, кивнул и вернулся к делу, исходом которого, как он знал твердо, станет применение этого самого коктейля – даже если гипотетической ведьмы-обидчицы, придуманной Дином, не существует в природе.  Хотя Джеймс, конечно, хороший парень, и явно не любит то, что ему приходится делать, и стал бы не первым отпущенным Винтами на волю опасным элементом, о чем настойчиво напомнил Сэм. Дину тоже нравился Джеймс, но смерти необходимо было остановить. И еще кое-что он не мог одобрить. Бенни и Кейт стали тем, что они есть, не по своей воле. Офицер Фрэмптон выбрал путь магии сам.

Сэм снова нахмурился, но придраться было не к чему: речь шла о Джеймсе, и только.

Возглавлявший следствие немолодой лысый Эд Стольц сразу дал понять долговязому агенту, что федералам здесь не рады. Дело, заверил он, - очевидный висяк, жертвы были одиночками, связи между ними нет, а места преступлений, которые осмотрел шустрый агент, давно изучены.  Сэм тут же со сдержанным торжеством вручил ему художественно взлохмаченный лоскут окровавленной ткани, срезанный, естественно, с футболки Джеймса. Для анализа. Улику унес помощник Стольца Джош, а слегка растерявшийся Эд обмолвился о свидетеле, почему-то не упомянутом в рапорте. Тот, по его словам, видел в момент убийства мужчину в костюме. Ничего более. Мало ли в Сент-Луисе мужчин в костюмах.

Дина в клубе колдунов встречали немногим ласковей – по крайней мере, пялились на чужака молча. Его привела туда Порша, доброжелательно разъясняя любопытному охотнику нюансы ее мира. Не Джеймс ее нашел, сообщила она; такие, как Порша, сами выбирают себе хозяев, и их союз – на всю жизнь. Бестактно сравнивший фамильяров с домашними зверушками Дин был схвачен за ворот при всем честном народе: она не зверушка, гневно внушала девушка, у нее с хозяином – слияние душ и самовзаимопожертвование. 

Наверное, каждая честная собака думает так же. Некоторым даже везет не разочароваться.

Озиравшегося украдкой Дина выручил молодой человек в костюме ало-бордовых тонов, окликнувший Поршу. У него были тонкая улыбка, светлые глаза, серебряная цепочка и красивое французское имя – Филипп ле Шат. Дин, объявленный викканом из Детройта, внезапно расчихался: у лучшего охотника планеты с чего-то развилась аллергия на кошек. Все же он рвался поучаствовать в беседе, куда его не слишком звали. Филипп намекал на плодящиеся слухи, которые Порша отвергала оптом, на несовместимость магии и закона – тут Дин его с жаром поддержал, удивив этим спутницу, - на некий фактор, касавшийся самой Порши и себя не исчерпавший. С этого места Дину хотелось бы подробнее, но тут пришел Спенсер, друг Джеймса и, видимо, авторитетный маг, которому следовало задать интересовавший детройтского гостя вопрос. Увы, и он впервые слышал о внедрении чуждых картинок в мозг колдуна. Похоронным тоном осведомившись о самочувствии Джеймса, Спенсер позвал Филиппа, тот любезно попрощался с собеседниками, и глаза его вспыхнули желтым. Через миг черный котик с серебряной цепочкой на шее требовательно тыкался головой в ладонь Спенсера.

Лжевиккана передернуло – двухформенность фамильяров он воспринимал с трудом.

Но это были еще цветочки.

Порша нехотя заковала Джеймса в тяжеленные цепи. Она предпочла бы обмануть Винтов, но ее колдун, виновный или нет, хотел делать все правильно. Потом компаньонку потянуло на романтику, хозяин вроде не возражал, он полностью раскрылся перед магической половиной…

И Поршу захлестнули ощущения Джеймса из его преступных снов: в теплое погружаются пальцы, теплое брызжет в лицо…

Ответ Спенсера стал ударом по рабочей гипотезе Дина, а результат экспертизы - попросту приговором: на футболке Джеймса была кровь третьей жертвы. Когда охотники тихо вошли в дом убийцы и строго, как Жнецы при исполнении, встали над его постелью, прикованный маг лишь понимающе на них поглядел. Зато выскочившая из соседней комнаты Порша не молчала: у нее появились новые данные в защиту хозяина.

Дин долго не мог взять в толк, как добыты эти данные. Экс-плейбой, из-за чьей нижепоясной раскованности его братишка-пуританин однажды едва не лишил себя зрения, отказывался понимать, какие "близость" и "интим" могут быть меж полусобакой и человеком, хоть и ведьмаком. Сексом они занимались, снисходительно подсказал экс-пуританин, и Дину страстно захотелось провалиться сквозь землю, но та, зараза, не разверзалась. В этом пункте он тоже оказался всецело на стороне ведьмовского сообщества, категорически не одобрявшего подобных служебных романов. Конечно, Дин не хотел обижать Поршу, глядевшую на него щенячьими глазами невинно поруганной Джульетты, но объяснить свое отношение, не обидев ее, никак не мог, насмерть запутался и с превеликим облегчением превратился в одно большое ухо, когда та наконец перешла к сути.

Суть же заключалась в том, что Порша, после долгого воздержания слившись с возлюбленным телесно и ментально, ощутила убийства. Как физический акт. И – ничего больше. Ни умысла, ни мотива, ни предвкушения. Будто личность Джеймса в этом деянии не участвовала вовсе.

Умолил-таки фамильяр дать хорошему парню еще шанс, и Винты опять разбрелись в разные стороны. Снова Эд Стольц втирал Сэму про закрытие бесперспективного дела и нехватку кадров, а Сэм тем временем разглядывал папку имени Дж. Фрэмптона в руках Джоша и сдержанно сочувствовал по поводу потери "звездного" сотрудника. Оледеневшим тоном Эд отчеканил, что в их отделе "звезд" нету – все они рабочие лошадки. Одна падет – другие впрягутся и потащат трудовой воз дальше.

Выскочек никто не любит. Оставшись в одиночестве, Сэм подергал ручку двери, из которой вышли Эд и Джош. Но это явно не был день открытых дверей.

Дина Порша потащила на очередное свидание с сомнительной личностью – штатным осведомителем Дрексилом из колдовских рядов. Маявшийся когнитивным, этическим и прочими диссонансами Дин пытался задать приличный вопрос на неприличную тему. Что ж это за феномен такой -  шиза и психоз плюс сумеречное состояние души? Тонкая работа? Порша ему помогла с формулировкой: считает ли сама она себя собакой или девушкой? Но от ответа уклонилась, переведя стрелки на шаловливое воображение Дина, спровоцированное ее рассказом о минувшей ночи. Нет-нет, вскинулся Дин. Да, тут же покаялся он. И это тоже, куда ж деваться.

Порша улыбнулась ему укоризненно, но ласково, а тут и Дрексил подоспел. Он стал третьим компетентным источником, ничего не слыхавшим о возможности сглазить колдуна. Зато слышал он совершенно точно, что магическое общество в волнении и намерено предложить Джеймсу, нарушающему все правила приличия и конспирации, выбор: уехать или самоубиться. Если же тот не оценит широкого жеста, ведьмы, так и быть, устранят проблему сами – вместе с Джеймсом.

Дину известие не понравилось. Вернувшийся Сэм застал его в компании вискаря и кучи разрозненных записок Бобби. Покойный мудрец знал то, чего не знали три ведьмака: внедрение фальшивых впечатлений в мозг мага возможно. Гипотеза Дина и вера Порши подтверждались. Сэм не преминул похвалить Дина за хорошее поведение: более чем за полсуток, прошедших после рассказа девособаки о ночи любви, старший Винт ни разу не пошутил насчет зоофилии.

Дин победно улыбнулся.

Сам Сэм доложил, что копы относятся к Джеймсу не лучше колдунов и шьют на него полновесное дело, тщательно его скрывая. С этой недоброй вестью они и пришли к Джеймсу, уже обрадованному донельзя фамильяром. Бедного ведьмака, вздумавшего пожить двойной жизнью, обложили со всех сторон. Джеймс предложил вломиться в кабинет Эда; на саркастичное фырканье Дина он заметил, что астральную проекцию фиг арестуют. Ему бы только цепи снять. Дин благоразумно отказался. Сэм, видимо, припомнив предыдущее астральное проецирование, согласился, но потребовал взять их с собой.

На сей раз они искали не Смерти. Освобожденный Джеймс положил братьям руки на плечи, закатил глаза, и все трое переместились в логово врага, оставаясь в безопасном далеке. Колдовство и впрямь серьезно облегчало расследования. Эд и Джош увлеченно трудились, на стенах и мониторах висели фото Джеймса и его жертв, на столах лежали рапорты, экспертизы, свидетельские показания… за подписью Филиппа ле Шата.

Назад они спроецировались с такой скоростью, что Дин аж возмутился жесткостью посадки. Но Джеймсу было глубоко плевать на его комфорт. Он, волнуясь, рассуждал о мотивах Стольца, бывших для него как на ладони. Рабочий конек всегда мечтал о громком деле, которое покрыло бы его славой. А коп-ренегат стал для него двойной удачей: именно Джеймс некогда сменил отстраненного от расследования Эда. Сэм тоже заметил отчетливую неприязнь Стольца. Ему ли не знать, как ужасна зависть посредственности к уникуму.

Но если Эд был понятен и к тому же неприкосновенен, то подлость кота Фила, неосторожно помянутого Дином, требовала немедленных мер. Винты обеспокоились прерывистым дыханием Джеймса слишком поздно: легким движением руки колдун бесконтактно забросил Дина за прикроватную тумбочку, а Сэма – в бельевую корзину, куда тот, правда, не поместился. Категорически запретил Порше сопровождать его, как та ни уверяла, что это ее выбор и ее долг, прикрикнул на нее по-хозяйски для ее же блага и помчался в клуб.

Когда Джеймс опрокинул на барную стойку гнусного кота, бармен и дантист, с которым Фил обсуждал свои будущие брекеты, тихо удалились. Ле Шат упрямился недолго, сообщив, что выполнял приказ хозяина. Возмущенный Джеймс заклеймил кота лжецом:  Спенсер – его друг, глубоко понимающий и сочувствующий. Кот лишь печально попросил не портить ему фейс, будто заботился о посмертном своем благообразии, зная, что через секунду его шея хрустнет и скособочится. Джеймс ошеломленно посмотрел на свои руки, которыми в тот момент не касался Филиппа, - неужто магия ненависти сработала помимо его воли?

Но тут на сцену вышел Спенсер, глумливо отозвался о бесхребетности почившего компаньона, - и до Фрэмптона наконец дошло, кто его подставил.

Эд Стольц, кто ж еще мог шантажировать мага, поддразнил Спенсер, снова сбив Джеймса с толку. Эд, который не верил в оккультизм, колдунов и внедренные в мозг картинки убийств и потому оказался идеальным бульдогом для травли изгоя. При этом магическое сообщество было в полной безопасности.

Джеймс скрипел мозгами, пока Спенсер не напомнил: не черный кот пробежал между ними, а черная собака. Он мечтал о фамильяре Порше, а та выбрала Джеймса, и добро бы на этом они остановились – но нет, возомнили себя исключением, попрали устои, развели аморалку в приличном обществе. Просто свинство – жить и преуспевать одновременно в двух мирах, обладать прекрасным талисманом и возлюбленной по совместительству, плюя на все писаные и неписаные правила. Такая тотальная везучесть не прощается.

А ведь бесхребетный Филипп намекал – так прозрачно, как только мог. И Порша знала, о чем речь. Но не учуяла в фальшивом друге смертельного врага ее хозяину.

Фрэмптон ударил первым. Электротелекинезом. Спенсер чуть качнулся, удивился: это на кого пацан руку поднял?! – и магически ответил, в свой черед подняв самого Джеймса под потолок. Не отвлекаясь, махнул в сторону Винтов, прибежавших как раз вовремя, чтобы услыхать саморазоблачение гада. Братья застыли, глядя внутрь себя посеребрившимися глазами. Для них умелый мозгоправ не стал придумывать ничего эксклюзивного, в их собственной памяти хранилось достаточно кошмаров. И Сэм все падал, падал в Клетку и, и душа его все обгорала, а Дин снова и снова видел пылающую Мэри и, распятый в адских цепях, звал Сэма, а Джеймс все трепыхался в воздухе.

Пока черная доберманша в красном ошейнике, наплевав на строжайший хозяйский запрет, не опрокинула супостата с разбегу и тот не утратил колдовской контроль. Всего на несколько секунд, пока отрывал от себя суку – хотя сломать ей хребет, как Филиппу, вышло бы, наверное, быстрее. Но Винтам хватило, чтобы поджечь фитиль и, скороговоркой произнеся заклинание, швырнуть коктейль Сингера в дичь. Рецепт, вопреки опасениям Дина, сработал отлично: нехорошего мага сперва опоясало спиралью белого дыма, а затем разнесло на красные молекулы, мгновенно испарившиеся. Биологическая природа ведьмы таки неслегка отличалась от людской.

А хороший маг немедля потянулся к обретшей человечью форму собаке и ласково тронул ее за мор… то есть лицо. Дин целомудренно отвел взгляд. Не, пожалуй, такие авантюрно-романтические сюжеты нормальным гражданам да в мирных условиях повторять не стоит.

 Вскоре они прощались с одиозной магической парой. Ревнивый ханжа Спенсер утратил жизнь, завистник Эд – всего лишь мечту о триумфе. Быть может, его хранило неверие. Но маги и копы Сент-Луиса добились своего: Фрэмптон отказывался от борьбы за свое доброе имя и покидал город, уходя, как все нормальные ведьмы, в анонимное подполье. Зато он был чист перед собственной совестью – он ведь так никого и не убил, - и у него была верная Порша, которая благодарила охотников улыбкой и обещала скучать. По Сэму, псолюбцу и виртуозному чесателю животиков, а может, даже и по буке Дину.

Бука, напрягшись, родил ответный комплимент: он любит собак. Порша попытку оценила, но вранье она чуяла слишком хорошо.

Нет, Дин не стал любить собак. Но хорошую работу он уважал. А что такое, по сути, собачья работа – настоящая, без бенефитов? Верность человеку и вера в него - даже когда сам человек себе не верит. Это она дала Джеймсу шанс и в конечном счете спасла его. Как трудно без нее разобраться в собственных кошмарах, да и попросту выжить, – Дин знал по опыту.

Так что, возможно, он был неправ, покаялся Дин по дороге домой.

Сэм пребывал в отличном настроении: очередной уникальный фрик в кои-то веки не подкачал, оказался хорошим высокоморальным парнем, хоть и дурнем редким. И даже эта самая, любовь к животным, о которой Дин так и не пошутил, Джеймса не портила. Собачка-то у него тоже особенная, к тому же чертовски ласковая. Охоту можно было считать добрым знамением, и от очередной диновой виноватости леший знает в чем Сэм снисходительно отмахнулся: ежели он о намерении убить Джеймса, то и Сэм в этом грешен, чего уж там.

Но Дин, выдвинувший версию вражьего сглаза и нашедший тому подтверждение в наследии какотца, думал уже не о прошлом деле, а о будущем. За которое так рьяно схватился Сэм. Дин все еще сожалел об этом, но понимал: переиграть не выйдет, а работу в любом случае не отменить. Пережитая боль, о которой лишний раз напомнил Спенсер, не должна больше достаться никому и никогда. Ад должен быть закрыт. Ради этого нужно держаться вместе – одному Сэму не справиться. Ради этого Дин готов был и к собачьей работе – не впервой.  

Он тщательно подбирал слова и то и дело взглядывал на брата, проверяя реакцию. Он верит Сэму. Братишка ведь понимает, что эта архиважная миссия не должна быть провалена, верно? И утверждает, что он в порядке, со всей ответственностью, так? Тогда Дин всецело с ним. И при нем.

Сэм заслушал спич с обычным для таких случаев удивлением. Закашлявшись, подтвердил: с ним все отлично. И украдкой вытер проступившую на губах кровь, изо всех сил пряча испуг. Со всем пониманием и ответственностью.

Похоже, в Аду могли спать спокойно.